— Почему ты не остался в «Локомотиве», о своём уходе ты не говорил?
— К концу контракта я понял, что пора уходить. Насколько мне известно, мне не предлагали продолжить сотрудничество, и если бы даже предложили, то это было бы неуважительное предложение. Зачем оставаться, если в меня не верят в команде?
— Есть ли у тебя претензии к «Локомотиву»?
— Нет ни одной.
— Твой агент заявил, что ты и Антон Миранчук не подпишете новые контракты, пока в клубе Леонченко.
— Да, но это их дела. У меня нет вопросов к Леонченко. У тренера тоже: он не ставил меня в состав — это его право. Я оказался ненужен команде, такое бывает.
— Много уходит известных игроков, например, Гильерме.
— Что касается Гильерме, мне это не совсем понятно. Он столько лет провел в команде и в итоге просто получил «спасибо».
— Читал интервью с Дзюбой?
— Да, посмеялся над его красочными рассказами. Не знаю, насколько это правда, но похоже на правду.
— Какой период в «Локомотиве» был для тебя самым значимым? Что ты оттуда унес?
— Я был там с самого начала — с пяти лет. Прошел всю академию, учился в школе. Помню, как мы прогуливались с уроков, прячась в туалете.
— С кем из футболистов учился в школе?
— С Миранчуками, Бара. С братьями я тогда сильно не общался, но вот с Барой были вместе с 15 лет. Он уже тогда был таким, какой есть сейчас.
— Какое самое яркое воспоминание с Барой из детства?
— Я однажды поехал с родителями в Египет и взял с собой Бару. Нам тогда по 16. В один день мы пошли на дискотеку. Танцевали, и к Баре подошла довольно полненькая девочка. Они танцевали, и вдруг она неудачно наступает на каблуки и падает на Диму. За ним стоял стеклянный стол, и он разбился на мелкие кусочки. Бара встал, как ни в чем не бывало, но у него в ноге был осколок в форме логотипа Nike. Шрам остался до сих пор! Мы сразу в травмпункт, и я орал, как в фильмах: «Брат, держись! Я с тобой!» Это на всю жизнь запомнилось.
— Ты вернулся в «Локо» из «Рубина» сразу после чемпионства. Не жалеешь? Мог быть чемпионом, если бы не уехал в Казань.
— Не очень. Я многому научился в Казани: как в футболе, так и в личной жизни. Уверен, я еще стану чемпионом.
— Сёмин для тебя особенный человек?
— Безусловно. Палыч — это элита.
— Почему так?
— Он мог сделать так, что если ты тактически уступаешь сопернику, то в перерыве он тебя так зарядит, что тактика уже будет не на первом плане. Палыч — сильный психолог, он умел вдохновить.
— Ты порвал ахилл в «Локомотиве». Эта травма считается худшей в футболе?
— На 100%. Получилось это глупо. Мы были на сборах, играли в квадрат. Тренер подбросил мяч, чтобы его забрал тот, кто первым доберется. Я стартую и чувствую удар сзади. Оказывается, это был Серёга Бабкин. Он говорит, что не бил, и я понимаю, что не все в порядке. Хочу встать, но не могу. Вот и все — на этом закончилась моя игра.
— Что такое восстановление после разрыва ахилла?
— Это тяжелейший труд. Первые три месяца ты ходишь на костылях. Если с разрывом крестов ты почти сразу встаешь на ноги, то с Ахиллом все не так. Ахилл становится таким моментом, который нужно постоянно растягивать как канат.
— ЦСКА настраивается на уже известный ромб Марко Николича. Ты уже это проходил в «Локо». Есть ли отличия от той истории?
— В плане отработки ромба требования остаются прежними. Огромное внимание уделяется работе в центре поля: опорники, «восьмёрки», «десятки» — все должны много бегать. В «Локо» этот ромб был новинкой для российского футбола, никто не мог под него подстроиться, и мы одержали 11 побед подряд. Надеюсь, ЦСКА ждет то же самое.
— В чем преимущества ромба для текущего состава ЦСКА?
— Мне больше нравится играть в формате с четырьмя защитниками, это дает больше вариативности в атаке. Мне так комфортнее. Защитникам, конечно, легче играть в пять, но схема в четыре больше подходит этой команде ЦСКА.
— Когда Николич уезжал из «Локомотива», ты сказал ему: «Тренер, уверен, что мы еще поработаем». У тебя была предчувствие?
— Мы всегда поддерживали связь, поздравляли друг друга с праздниками. Я рад, что снова работаем вместе. Видимо, я тогда что-то предчувствовал. Увольнение Марко — это самое несправедливое, что я видел. Как и с Юрием Палычем [Сёминым] поступили тоже не очень хорошо.
— Николич изменился за три года?
— Совсем не изменился! Как будто он вчера ушёл из «Локомотива», а сегодня мы снова в ЦСКА.
— Какой он человек?
— Отличный тренер и человек. Никогда не ведет подковерных игр, все говорит открыто. Честность — его главная сила. Если ты лучше других — играешь, если хуже — он скажет об этом прямо. Марко дает шанс всем. Помню, как у меня оставалось полгода до конца контракта с «Локомотивом». Николич позвал и сказал: «Если сейчас не прибавишь, то больше никогда». Я услышал, прибавил — и все получилось неплохо.
— Как тебе в ЦСКА?
— Эти полгода — удовольствие. Все меня очень тепло приняли, как в семье. Через неделю я уже влился в коллектив.
— Про ЦСКА даже сериал сняли. Каково быть под камерами?
— Нормально, никто не снимал в упор, сценария не было. Я, кстати, только из-за сериала узнал, как Слава Тороп получил травму, что потом лежал в реанимобиле после игры с «Зенитом». Это очень страшно! Даже потом у врачей спрашивал, насколько все было серьезно.
— Каково приезжать в Ватутинки после новой Баковки?
— В Ватутинках есть особый шарм, здесь когда-то были достигнуты главные победы клуба. Однако, возвращаясь сюда после Баковки, конечно, удивляешься. Атмосфера такая — будто вернулся к бабушке, всё старое. Но в этом есть своя прелесть.
Но в ЦСКА постоянно работают над улучшением условий на базе. Иностранцам бывает сложнее. Помню, когда закрыли перелеты в Ростов-на-Дону и Краснодар, и нам пришлось туда ездить поездами, легионеры «Локомотива» были недовольны: они смотрели на эти поезда и думали: «Что это такое? — будто попали в старые времена.